Бернхард Шульц пишет в берлинской газете «Der Tagesspiegel»: «Карьеру архитектора Ганс Шарун начал в восточнопрусском Инстербурге. Его тамошние постройки почти все утрачены».
Восточная Пруссия — регион не «на слуху». Связи с ним, некогда родным, ослабли с естественным ходом поколений, а то и вовсе исчезли. С ними утратились и исторические знания, необходимые для его понимания.
Например, для понимания Ганса Шаруна. Архитектор Берлинской филармонии и Государственной библиотеки до Второй Мировой войны был профессором архитектуры в академии в Бреславле — этот центр модернизма веймарских лет сегодня она также практически забыт. До приглашения туда в 1925 году Шарун десять лет проработал в Восточной Пруссии, имел бюро в Инстербурге.
Восстановление Восточной Пруссии, серьёзно пострадавшей от вторжения русской армии в начале Первой Мировой войны, началось уже в августе 1915 года. В руинах стояли около 100 000 зданий. Шарун участвовал как архитектор: до 1914 года он учился в Политехникуме в Шарлоттенбурге, но не успел закончить, а потом и не спешил. Восточная Пруссия дала ему и без того достаточно возможностей для учёбы на натуре. Перечень его работ, составленный Берлинской академией искусств (он состоял в ней много лет) и дополненный в 1993 году, перечисляет 14 воплощённых проектов для Восточной Пруссии. Последние исследования его ранних работ заставляют думать, что число это нужно повысит как минимум до 40.
Сохранилось из них немногое, сокрушается Дмитрий Сухин. Он сам архитектор, берлинец, и руководитель общества «Округа Камсвикус». Располагается оно в построенном Шаруном в 1928/29 годах многоквартирном доме в конце Кайзердамма, тогда называвшемся «домом холостяков». Сохранился, однако, один из масштабнейших [восточнопрусских] проектов: жилой комплекс «Пёстрый ряд» или «Камсвикус» на Камсвикер-аллее в Инстербурге, ныне Черняховске (1920/21 годы). Его умеренный экспрессионизм был тогда распространён по Германии, примеры можно найти в Берлине, но часто в перестроенном виде. Экспрессивные формы выступают тут символом новой эпохи, предвосхищают размах «нового зодчества» Веймарской республики. Шарун и сам воплощал его в жилом комплексе «Сименсштадт» в Берлине.
Ещё в Инстербурге почерк Шаруна стал более функционалистским, как видно на жилых домах на Паркринге 1924 года. Их закруглённые балконы стали характерной чертой его работ, но сами дома, прежний «комплекс Германия-гартен», «исчезли без остатка», сетует Сухин. Единственное исключение: два предмета мебели из собственной квартиры Шаруна.
Шарунов первенец в современном Черняховске стоит ещё – и это «ещё» Сухин подчёркивает. Его общество устраивает «шефства» в поддержку этих построек Шаруна, и других, которые ещё предстоит открыть.
Для «Пёстрого ряда» им предпринята попытка просчитать его прежний облик. Как имя и говорит, был он ярким, напоминая о довоенных экспериментах Бруно Таута. Старший (на 13 лет) современник Шаруна, он отстроил тогда в Берлин-Фалькенберге посёлок «Коробка с красками». И Таут, и Шарун и вообще все архитекторы, образовавшие в 1919/20 годах «Стеклянную цепь», стремились к красочной архитектуре.
Черняховские фотографии показывают продвинувшееся запустение тамошних зданий. Вмешательство нужно безотлагательно, ведь ещё в 2014 году союз охраны памятников «ЕвропаНостра» включила «Пёстрый ряд» в свой список «Семи памятников, находящихся под угрозой исчезновения». В этом году «ЕвропаНостра» выступает со-организатором «Европейского съезда по культурному наследию», поводимого в Берлине 21–22 июня в рамках Европейского года культурного наследия 2018.
От инстербургских ранних работ Шаруна путь идёт к его же берлинским постройкам ранних 1930х годов, и далее к его позднему творчеству, вновь экспрессивному, но не экспрессионистскому. Начало же было положено именно в Инстербурге в Восточной Пруссии.
