Построив посёлок Фалькенберг, произведя фурор «Призывом к цветному строительству», Таут отправился в Магдебург, советником по строительству. Этот серый промышленный город, бывшая крепость, срочно нуждался в обновлении — и Таут его принёс.
Через несколько лет словосочетание «Пёстрый Магдебург» стало едва ли не единственно возможной ассоциацией, произнеси кто-либо где-нибудь имя этого города. Критики («Центральный вестник строительных управлений» за 18.11.1922 — «Пёстрый Магдебург«) писали:
«Движение, начатое более года назад в Магдебурге городским зодчим Таутом и целью имеющее украшения городского пейзажа путем добавления цвета, требует подробного изложения. Эксперимент Таута уже продвинулся так далеко, что можно как оценить достигнутые результаты, так и составить представление о возможности дальнейшего воплощения концепций.
Юридической подосновой подобного начинания служит, в числе прочего, местный статут. По нему рыночная площадь, улица «Брайте Вег» и ряд других улиц и площадей поставлены под защиту и надзор уполномоченных органов. Другой предпосылкой является максимальное взаимопонимание и готовность к сотрудничеству со стороны домовладельцев, ремесленников и художников. Наконец, опорой такой готовности становится личность того, кто берёт на себя управление всем этим начинанием.
Магдебургу действительно требовалось радикально обновить свой облик. Город, богатый памятниками древности, восходящими ко временам Оттона Великого, в новейшее время стремился оформитьсяв в промышленный, торговый и административный центр. Будучи, однако, до последнего времени крепостью, преуспеть в подобном он не мог. Семиэтажные громады жилых домов на узких тёмных улицах, вкупе с бросающейся в глаза неизбежной запущенностью по причине [Первой Мировой] войны требовали света, воздуха и капитальной уборки. Сверх того Магдебурге захламлён рекламой, портящей весь вид. Мелочные афишки о самых незначительных потребностях нагло бросаются на глаза каждого, как грибница разрастаются над всем тем, что оставили после себя предыдущие поколения, их гордым и честным кредо: исполнять свой долг скромно, скрупулёзно и этично в сообразно оформленном окружении. Прекрасный старый Магдебург тем изменился в нелучшую сторону. Идея централизованной расчистки и покраски, цвету уделив центральное место, таким образом, совсем не удивительна. Она встречается и в других местах, распространившись после Магдебурга. Вопрос лишь в том, «как». Улицу или площадь нельзя столь же целостно расцветить как какой-нибудь интерьер, где форма полностью задана художником-творцом, а освещение как минимум большей частью в его власти. Констатация этого уже начинает критику проектов Таута. Наш глаз привык к единообразной живости красок крыш, к редким цветным акцентам, к грамотному расположение зелени и цветов на фоне скромной покраски основных частей улиц и площадей. Так получается легко воспринимаемая ансамблевость городского цвета. Постоянно меняющееся освещение нашего неба беспрерывно тасует возможные комбинации света и тени, подобно искусному осветителю в театре. Большинству зрителей большего и не нужно, скромной покраски наших городов хватает им вполне. Потребность в цвете более утончённых натур удовлетворялась полутонами разнообразными вариациями выветривания стен и крыш. Старые башни Магдебурга чувствительному глазу так представляются мягко мерцающими опалами. Не будет ли эта нежная прелесть задавлена излюбленными Таутом сильными тонами? Даже если предположить, что силы погоды со временем смягчат новые краски домов?
Раскрашивать имеющуюся стилевую архитектуру в спектральные цвета — бесспорный риск, требующий величайшего художественного такта. Несмешанный цвет требует чётких границ, прочерченных со знанием законов цвета. Если же они проведены абы как, без учета того где ляжет какой цвет, и цвет этот однородный спектральный, выходит лишь одно: насилие над имеющимися формами и поверхностями. Пилястры, требующие единства своей формы, не могут быть окрашиваемы единым цветом, так что форма теряется. Проблема возникает повсеместно в архитектуре [историзма] и ведёт к небрежению архитектурных форм вообще, что неприемлемо.
Кое-где отдел городского планирования пытается найти компромисс между формой и цветом, и уходит в пёстроту. Таковы дома на Кайзерштрассе 14/15. Эта раскраска во все цвета радуги, вероятно, Таутова попытка примирения с [историзмом]. Судить об этом пока сложно, так как покраска соседних домов ещё не выполнена, и оттого пока не ясно, станут ли эти дома красочным центром более спокойного соседства, или же все соседи будут разделаны таким же образом как и уже покрашенные дома.
В других районах архитекторы и художники используют полутона для оформления стилевых сооружений, предпочитая ограниченную палитру. «Прусский двор» на улице Брайте вег №155 — пример решения с немногими яркими цветами и очень тёмным задником. Есть примеры окраски одним каким-либо ярким цветом с небольшими вариациями. Примечательно здание редакции «Магдебургского народного голоса», окрашенное в [гербовые] черный, красный и жёлтый. Здание, по себе некрасивое, определённо выиграло, пусть и лишь оттого, что дурная стильность цветом была задавлена. Уродливо-угловатые выступы эркеров окрашены на одном справа в жёлтый, слева в красный, в центре вновь в жёлтый, а на другом в другой комбинации цветов, тем самым полностью заглушая аляповатые формв. Неприглядная форма эркера словно исчезает, дом выигрывает. Компромисс ощутим, его нарочитость очевидна аналитическому уму. Улучшения нельзя отрицать, и если тут есть что критиковать, то вина лежит на шаблонной архитектуре [18]80-х годов, а успех — целиком и полностью принадлежит Тауту. Свою роль сыграет и фактор погоды, сбалансирует цветность старых крыш и новой окраски фасадов. Это справедливо для всех раскрашенных фасадов, равно как и опасение, что в Магдебурге цветастость подчас слишком сильна и балансировка наврядли будет возможна.
Достойная оценка идей Таута затрудняется тем, что большинство экспериментов проводятся на объектах художественно сложных, архитектурно некачественных, и без возможности перепроектировать их окружение в целом. В попытке скрыть неприглядное с помощью цвета, работы его неминуемо носят характер отрицания, и дурной архитектуре [18]80х годов уделяется слишком много внимания. Компромисс всегда остается слишком очевидным, и желаемая единая картина вряд ли будет достигнута. Большинство улиц не подпадают под действие статутов, домовладелец на них не может быть принужден красить свой дом как соседский, ниже следовать совету городских властей. Менее всего это будет работать на торговых улицах, где каждый дом стремится перекричать соседний. Оттого в Магдебурге встречаем множество раскрасок, самим Таутом признаваемых неудачными. Должно отметить, что им обозначенные выше сложности и опасности полностью осознаны.
Оттого прежний стиль скромной палевой покраски с выделением оконных переплётов, красочных ящиков для рассады и других акцентов и далее будет существовать. Подобные ясно-простые цветовые схемы опробуются сейчас и отделом градостроительства. Освежается пёстрая лепнина нанесением простых и чистых красок, собственно архитектуру и стиль не трогая. Оттеняя, не отторгая.
Отдельный вопрос: как придать цветностью большей привлекательности архитектуре хорошей или приемлемой?
Таут сам здесь выступил образцом, расписав ратушу. Умело выбрав сильные цвета, он вполне соответствует формальному языку здания. Цвет и архитектура удачно дополняют друг друга, создавая гармоничную картину. Не хватает лишь обрамления, соседние здания не готовы, но даже и в таком виде быстро свыкаешься с огненно-красными цоколями и пилястрами, желтыми фигурами и капителями. Надо честно признать гармонию крытой аркады и её расписного свода, всеобщее изумление вызывает обратная сторона ратуши, при всей крикливости цветов выглядящей продуманно, спокойно и безмятежно. Весь вид её внушает радость от успешной работы. Сомнение вызывает лишь вопрос, удастся ли Тауту в едином ключе решить площадь вокруг ратуши? Сзади ему это удалось, помогли и здесь стоящие деревья, о рыночной площади же судить пока рано, здесь покрашен пока лишь один дом у ратуши. Да и поддадутся ли добротные фасады из тесаного камня кисти художника? Вероятно, их форму и цвет придется принять как данность.
Прогулка по Вестерхюзерштрассе показывает, что даже и этот скучнейший набор доходных домов благодаря художнику вновь выражать радость жизни. Принципы, нами увиденные в доме «Народного голоса», здесь развиты далее, создав целостный уличный вид. В одном доме, правда, с этим хватили через край, он выглядит неприятно или, устами младенца, «как будто в него молния попала». Стена тёмно-синяя, по некрасивой лепнине и наличникам хаотично разбросаны цветные пятна. Ярко-жёлтый зигзаг вилкой проходит по всему фасаду сверху вниз. «Архитектура» полностью заглушена, но успех этот не воодушевляет. Как бы то ни было, улица эта является примером как достижим ансамбль вне зоны действия статутов. Тот факт, что улица эта не торговая, а жилая, помог, судя по всему, в осуществлении проекта.
Наиболее радикально анти-архитектурность выступила в универмаге «Бараш». Декор с него счищен и получившаяся гладкая стена дома с прямоугольными проёмами покрашена в духе противовоздушной обороны, с той единственно разницей, что поверхности тут тоже угловатые, друг в друга вдвинутые, а краски грязные. При взгляде вблизи дом полностью растворяется среди соседей, и лишь с рынка, замыкая перспективу, выступает своего рода туманным театральным задником. Своего рода рококо наоборот, ведь рококо являет собой вершину художественного экстаза, тогда как эта роспись дома принципиально отказывается от всякого художественного акцента и доводит принцип отрицания до крайности. Было ли целью изъять из окружающей среды точку, отлично подходящую для художественного акцента, покуда собственник не окажется в состоянии устроить тут нечто достойное и художественно ценное? — Если да, то Таута и его маляров можно только поздравить: получился доподлинный разрыв. Такое, однако, не приведёт нас к позитивным художественным целям. Стань такой подход всеобщим, он станет самоубийством художественной воли. Возможно, однако, что это произведение нового искусства, полностью абстрактного искусства, объяснимое лишь сокровенными мыслями художника, не способное и не желающее о тех мыслях что-либо разъяснять. Возможно, домовладелец стремился создать себе и дому рекламу — это покраской в определенной степени удалось. Дом бросается в глаза, пусть и из-за незаметности своей, среди соседской суеты выступает полюсом спокойствия.
Таут уделяет отдельное внимание рекламе, проводятся всевозможные эксперименты. Даже самая крикливая реклама подчас принимается как нечто данное, чтобы из пестроты и хаоса создать гармонию дисгармоний. Примером подобного можно назвать рекламный забор по улице Брайтер вег №109. Здесь словно доказывалось на практике, что реклама сама по себе антихудожественна и не может быть приведена к художественному единству ни оформлением ни предоставлением самоей себе. При соседстве реклам разных фирм это во всяком случае справедливо. Если же некая фирма получает в своё распоряжение целую стену, то добротная и простая архитектура становится наилучшей рекламой. Пример рекламного забора откроет, возможно, многим глаза на абсурдность крикливых реклам. Желание торговца указать публике то или это наилучшим образом воплощается спокойно-сдержанной рекламе на домах — но многим сначала приходится показать бессмысленную крайность, прежде чем образумятся. Это, похоже, и стремился произвести рекламный забор Таута. Очень жаль, что при покраске двух красивых домов в стиле рококо не удалось убрать ужасающе отталкивающую рекламу магазина очков на доме по Брайтен вег №93. При этом интерьер магазина превосходен, а экстерьер составляет с ним самый невыгодный контраст, какой только можно себе представить, что тем более видно на фоне удачной росписи Таута.
Приятный глазу вид образуется на наших глазах в садовом посёлке «Реформа». Поселенческие домики теснятся в жизнерадостной, веселой пестроте, напоминая о крестьянских фахверках. Пока не хватает лишь связующей зелени, чтоб создать подлинно законченную картину. Единообразие крыш уже предвосхищает это единство.
Приятным сюрпризом станет и прогулка к парковому ресторану «Клостербергегартен», где красочен и гостеприимен ни кто иной как Шинкель. Бодрость и живость покраски сообщает человечную нотку праздничной архитектуре мастера и идеально гармонирует с назначением здания.
Таут поставил себе всеобъемлющую задачу. В зависимости от места, в ней как позитивные, так и негативные цели. Он также создал возможность исчерпывающего изучения и испытания проблемы цвета. Внимательный магдебургский пешеход будет ему благодарен за это. Комплексный подход к задаче не может не вызывать противоречий — но лишь так получаем должный опыт. Это необходимо учитывать при рассмотрении многочисленных перегибов: они не трагичны. Лишь преступая через границы понимаешь, где они вообще есть. Кто обвинит художника в желании определить или проверить пределы возможного, пусть бы и экстремальными способами? Падкое на сенсации попутное мещанство вскоре ослабеет и сойдет со сцены; собственные работы Таута, как на ратуше, напротив, показывают стремление к строгости и дисциплине, его уважение к уже созданной красоте. Применение цвета требует твердости и силы — и, в то же время, тончайшей рассудительности. Подобное не всякий сумеет, границы тут уже чем может казаться. Магдебург показывает, что красочный ансамбль города возможен лишь при целостном планировании. Остаётся пожелать Тауту и его соратникам-художникам завоевать доверие сограждан, постепенно выучить магдебургских ремесленников основам искусств и пробудить в горожанах стремление к цвету и к совместным делам. Тогда в Магдебурге действительно возникнет нечто прекрасное, тогда, быть может, придет время не перекрашивания архитектуры, а подлинно архитектурной живописи.»
Сегодня его традицию продолжают в Билибино, на Чукотке.
